Ромен Гари. Новеллы - ПИСЬМО К МОЕЙ СОСЕДКЕ ПО СТОЛУ
65 >
Мадам! Я в свете новичок. Однако несколько раз я оказывался за столом рядом с Вами. Вы молоды, красивы, неизменно восхитительно одеты, и Ваши драгоценности делают честь Вашему мужу. В первое же наше знакомство - на этапе семги - Вы сообщили мне без обиняков: - Я вас ничего не читала. Я сказал себе: вот так рождается чистая дружба. Ко мне вернулась надежда, а я вернулся к семге. Едва только появился омар, Вы обронили многообещающую улыбку: - Теперь я стану покупать Ваши книги. Я был счастлив, что всего за несколько движений вилкой сумел Вас заинтересовать. Но Вы продолжали: - Скажите, как это к вам приходят все ваши мысли? Омар, скажу Вам, был великолепен. Свежайший омар: хозяйка дома - жена министра. Так вот, едва Вы задали мне свой вопрос, омар стал тухнуть прямо у меня в тарелке. На глазах. Нельзя так поступать с женой министра. Все же я дотянул до конца ужина. Хотя и не смог объяснить Вам, как мне приходят в голову мысли: кто ж их знает. Назавтра я узнал от нашей общей знакомой, принцессы Диди, что я Вас "очень разочаровал". Неделю спустя я снова попал в Вашу компанию. Вы молниеносно пошли в наступление: - Почему вы всегда такой мрачный? Как будто вам все опротивело. У вас неприятности? "Всегда" после двух встреч, мне кажется, слегка чересчур. Однако хотелось бы на этот предмет объясниться. Начнем с того, что у меня такая физиономия, я тут ни при чем. Она от рождения. Она снаружи и необязательно отражает глубину натуры. Вид у меня, как Вы правильно заметили, и правда иной раз такой, будто я мучаюсь зубами. Видите ли, у меня нервная работа. Легко понять: в романе десять, двадцать, пятьдесят героев. Если я выгляжу озабоченным, это означает, что я думаю о своих персонажах. Когда я думаю о себе, я, как правило, помираю от хохота. Третьего дня в "Жокей-клубе" я имел беседу с одной из Ваших приятельниц, графиней Биби. Поболтав чуток, она прямодушно сообщила мне: - А вы совсем не похожи на то, что про вас говорят. Я побледнел: я и не подозревал, что это всем известно. Я полагал, что спрятал труп, который предварительно разрубил на куски, в надежном месте. ан нет, речь-то, оказалось, о другом: - Вы скорее милы. Это был один из чудовищнейших моментов в моей жизни. Сколько вульгарности, дурных манер и вдобавок семнадцать лет дипломатической службы, и за пятнадцать минут беседы с таким трудом заработанная репутация