Library

60 >

   Нет, пожалуй, такого в нашей истории, в наших верованиях, о чем бы я не
поведал моему другу Шатцу, так что ему прекрасно известен феномен, который
знают и с которым сталкивались все, кто изучал  наши  традиции,  а  именно
диббук. Для комиссара первого класса Шатца отнюдь не  тайна,  что  в  него
вселился диббук. Это злой дух, демон, который овладевает вами,  поселяется
в вас и управляет вами как хочет. Чтобы его изгнать, нужны молитвы, нужно,
чтобы десять благочестивых, почитаемых, известных своей  святостью  евреев
бросили  на  чашу  весов  свое  влияние  и  принудили  беса  бежать.   Уже
неоднократно Шатц ходил кругами у синагоги, но так  и  не  решился  зайти.
Пожалуй, впервые в истории философии и  религии  в  чистокровного  арийца,
бывшего эсэсовца, вселился еврейский диббук. Короче, это я должен  был  бы
подать голос, сам найти раввина  и  умолить  его  избавить  меня  от  моей
разнесчастной судьбы, то бишь от необходимости постоянно угрызать немецкую
совесть. Вот почему Шатц, как правило, заботится обо мне.  Он  хочет  меня
умаслить. Хочет, чтобы я освободил его  от  себя  под  предлогом,  что  я,
дескать, сам желаю  освободиться  от  него.  Но  сейчас  под  воздействием
алкоголя и злости он поистине утратил всякое соображение  и  осторожность.
Он уже не контролирует себя. И даже не обращает внимания на то, что другие
видят, как он разговаривает с кем-то невидимым, кого нет.
   - Вы, Хаим,  злоупотребляете  своим  положением.  Во-первых,  я  прошел
денацификацию. У меня есть документы, подтверждающие это. А  во-вторых,  я
должен вам сказать, что пью я не для того, чтобы вспоминать, а  для  того,
чтобы забыть! Запомните, Хаим, люди пьют, чтобы забыть. Так что убирайтесь
отсюда, да поживей. Это уже начинает смахивать на шантаж.  Вы  устраиваете
провокации.  Как-нибудь  я  окончательно  разозлюсь  и  докажу  вам,  что,
несмотря  на  ваше  специфическое  положение,  вы   вовсе   не   являетесь
неприкасаемым. Я вам так начищу морду... Вот тогда-то  вы  убедитесь,  что
никаких угрызений совести у меня и в помине нет. Что-что,  а  это  у  меня
тверже утеса!
   При этих словах граф бросает сочувственный взгляд на своего друга.
   - В доме повешенного не говорят о веревке, - бормочет он.
   - Позвольте, позвольте! - возмутился барон. - Попрошу  без  недостойных
намеков! У меня с женой великолепные отношения!
   - Хи-хи-хи!
   Я так-таки не удержался: не пожелал бы я  своим  лучшим  друзьям  таких
отношений.
   - Я протестую! - раскричался барон. - Я не позволю оскорблять себя.

Следующая

60 >