Ромен Гари. Пляска Чингиз-Хаима - 7. ТАЙНА УСУГУБЛЯЕТСЯ
31 >
Шатц действительно напился до такой степени, что, явись я ему внезапно сейчас, он вполне мог бы меня не увидеть. Надо сказать, характер у меня неспокойный, неуравновешенный, и оттого я иногда впадаю в пессимизм. Я боюсь, что, по мере того как мы все больше и больше будем упиваться культурой, наши величайшие преступления окончательно смажутся и расплывутся в тумане. Все будет окутано таким плотным слоем прекрасного, что и массовая резня, и массовый голод станут всего лишь удачными литературными или живописными эффектами под пером какого-нибудь Толстого или кистью некоего Пикассо. И в конце концов мы придем к тому, что мельком увиденная гора трупов, тотчас обретшая мастерское художественное отображение, будет причислена к историческим памятникам и станет восприниматься только как источник вдохновения, материал для "Герники", а война и мир обратятся для нашего вящего эстетического наслаждения в "Войну и мир". Но, по сути, причина тут в нашей уже вошедшей в поговорку скупости, в нашей алчности: я боюсь, что какой-нибудь писатель или там художник решит заработать на мне, извлечет барыш из моего несчастья. Мы, евреи, вечно хотим все прибрать к рукам, это знают все. - Господа, вы что, газет не читаете? Не знаете, что происходит? Кругом трупы, всеобщий ужас, люди закрываются в домах, весь мир потрясен, пресса как с цепи сорвалась, вовсю кроет полицию за так называемую беспомощность, а вы хотите, чтобы я кинулся вам на помощь, потому что вам наставили рога! - Нет, это невозможно! - возопил барон. - Я буду жаловаться министру! - Двадцать два убитых! И у всех сияющие лица, и все без штанов! Граф решил, что он недослышал. - Без штанов? - Вот именно, - подтвердил комиссар. - Без штанов. И улыбки до ушей. - Улыбки? То есть как это улыбки? Почему? - Порядочные женщины не смеют выйти из дому. - Но я полагал, что преступник убивает только мужчин... - Порядочные женщины не осмеливаются высунуть на улицу нос из-за того, что они могут увидеть. Двадцать два улыбающихся трупа без штанов - вот что на меня свалилось. Я уже три ночи глаз не могу сомкнуть... Передо мной стоят их блаженные, радостные хари... Что они такого увидели? Что им доставило такое удовольствие? Кто? Что? Как? Удар ножом в спину и тем не менее... Можно подумать, они умерли от радости... Так что ступайте, господа, и жалуйтесь министру. Скажите ему, что комиссар Шатц ничтожество, ни на что не способен и, вместо того чтобы помочь вам, сидит и размышляет