Ромен Гари. Пляска Чингиз-Хаима - 30. "ШВАРЦЕ ШИКСЕ" (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
133 >
Я подошел еще ближе. Лили не обратила на меня никакого внимания. Даже не улыбнулась. И все-таки мне кажется, я только что выдал довольно смешную шутку. В лучших традициях юмора "Шварце Шиксе", бесспорно самого лучшего еврейского кабаре, которое прославилось на весь мир после нашего первого и единственного успеха, веселенькой программы "Всеобъемлющая любовь", самой, без всяких сомнений, известной из всего еврейского репертуара; между прочим, Чарли Чаплин использовал из нее кое-какие мотивы. Флориан, похоже, пребывает в веселом настроении. Он шутливо грозит мне пальцем: - Господин Хаим, вы начинаете нас раздражать этими вашими язвами и ранами. Ну чего вы хотите? Чтобы уложили сто миллионов китайцев с единственной целью доказать вам, что мы не антисемиты? Это смешно, но Лили нас не слушает. Она взяла книжку французского автора "Великие кладбища в лунном сиянье" и рассеянно ее перелистывает. - Шуточки и всякое там остроумие ее не интересует, -пояснил мне Флориан. -У нее в мыслях только высокое. Я вежливо улыбнулся, но счел это все-таки дерзостью. Флориану не следовало бы пускаться в рискованный треп в присутствии столь высокородной особы. - И тем не менее, - продолжил Флориан, - иногда невредно немножко посмеяться, чтобы как-то провести время. Вечности требуются дивертисменты, публика, фарсы, розыгрыши... Именно так и был сотворен человек. Но я не слушаю его. Я все ближе придвигаюсь к ней. Робко. Смиренно. Мне очень хочется, чтобы она обратила на меня внимание, и в то же время я испытываю какой-то сладостный страх. Мне не хватает только тросточки, котелка, усиков щеточкой и огромных башмаков, чтобы превратиться в своего персонажа. Флориан заметил мои маневры, выражение лица у него насмешливое и одновременно откровенно циничное. - Давайте, давайте, Хаим, поздоровайтесь с ней, а то я смотрю, вы все время строите ей глазки. Только чего ради? Она ведь даже не узнает меня. У нее короткая память. Лили надула губки. Она отложила книжку и нахмурилась. Лес Гайст выбивается из сил, дабы представить себя небывало прекрасным, но она не замечает его усилий. Перед ней воздвигаются большие полотна Дюрера, итальянские примитивы вылизывают пейзаж, перед ее глазами проходит "Погребение графа Оргаса", Рафаэль окружает ее шелестом крыл своих херувимов, но все впустую, она мечтает о реальности и не обращает внимания на все эти ухищрения. Мелкая монета абсолюта ее не интересует.